Её дворецкий так приготовил! так приготовил!
в таком сервизе! варенье - в вазах! чайник размером - что самовар!
Ей рассказывали, что русские пьют вприкуску.
Вот: сахар - отдельно, песок - отдельно,
Бисквиты, галеты. Колониальный товар.
Но я наелся заранее, чтоб не казаться
медведем дремучим, только что из берлоги
вылезшим островитянам на страх.
Она так рада
была совпадению! Тоже не хотела
кушать. Хотела
поговорить, ей не доводилось
встречаться с настоящим русским поэтом
и переводчиком, всегда казалось,
что Достоевский страдал ужасно
(в литературном плане), что не способен
писать был пьесы, вот Чехов! Чехов!
Я возразил, что Пинтер... а также (зачем-то) Расин...
Почувствовав вдохновения вибрацию,
душ резонанс,
она прочитала, как будто не было
ни Станиславского, ни Михаила Чехова,
"быть или не быть" со средневековым осатанением,
будто Настасья Филиповна у Рогожина под ножом.
И я заплакал - ведь не дадут ей, не дадут
Принца Датского ни на подмостках сыграть,
ни на телевидении, ни в кино!
Авва Отче! Несправедливо
в твоем поднебесном заведении заведено!
Обсуждали генетику, наследство, наследственность,
и наследие. Оказалось - еврейка-прабабушка.
Подналег с уверениями, что и сам - из пристроившихся дворняг.
Оказалось - мать. Такие вот откровения!
Поклялся - да разразит импотенция вдохновения! - молчать.
К шести пятнадцати уже обещала
не встречаться больше с другим (другими).
Потом (мне кажется) я собрался с духом,
встал, приблизился, совершил наклон...
Она позвонила и не поехала на ужин в Лондон,
сославшись на головную боль.