Когда б не возмездие, человека - с легкостью, но не орла
Добил бы. Впрочем, что остается
Этому величественному существу,
Кроме изматывающего страданья,
Кроме пытки в кости, изломанной неизлечимо,
Кроме муки в крыле, подворачивающемся на каждом шагу под когти.
Я выхаживал его шесть недель, и свободу
Обретя, он добрел до холма и вернулся к вечеру, выпрашивая смерти.
Нет, не смиренно, как нищий, но всё с той же
Застарелой неукротимой гордыней.
И в последних лучах заката
Ему был ниспослан
Mоими руками
Свинцовый дар.
И упало
Женственно-нежное что-то... пушисто-совячие перья...
Но воспарило
Над вздыбленной полноводьем рекой
Непримиримо-неистово-гневное. Голосили
От ужаса цапли в ночи пока,
Наконец, не вырвалось оно из бремени бренности,
Как кинжал из ножен.
С мая ни море, ни дождь не могут
Смыть помёт с облюбованных бакланами скал.
Когда солнце достигает зенита,
Экскременты пожирателей рыб обращают черные камни в белоснежные пики.
С лучами зари - в пурпурные розы.
При луне, отраженной поверхностью вод, - в миражи маяков.
Живое искусство! Время, себе на уме, стремится
Стереть города наши,
Но мы
Облюбовали эту планету.
Бакланы горланят... Кто замирает
В восторге от этого дивного хора?
Море рокочет седое... Кто верит
В неотвратимость его пророчеств,
В катастрофический пафос его ворчливых угроз?
Ты. Я. Миллионам - милее
Опрометчивый мир маяков,
Белоснежный, чарующий свет...