Не помню, кто всё организовал, но в тот день я знала,
что вечером соберемся, что останемся на ночь у Дины Кравиотто,
что брошу вызов Шелли Ашби
за обиды, нанесенные ею Бетти Джейн Хадден.
Я знала: общественное мнение - на моей стороне.
Мой рот, кулаки, легкие надувались (слегка) благородством.
Весь день я ходила скромницей, добродетельно опуская глаза.
Но знала, я - бич божий
в руках отряда девочек скаутов имени Джона Муира.
Я была орудием высшей морали.
Я была счастлива - этой ночью мне доведется
прибить кого-то. Я дралась до этого пару раз. Мне нравилось,
как подается тело, будто картонная коробка,
при встрече с этим чудесным оружием - кулаком.
И свободный замах искоса - будто забрасываешь грузило.
И - удар... и хрустящий нос... и гофрированная пружинистость ребер...
Я хотела кому-то сделать больно. И сама испытать боль.
Я хотела ударить. И получить сдачи.
Я хотела лупить, как лупила моя мать, замахиваясь страстно,
будто пращой Давида с кулаком-камнем -
удар за ударом, удар за ударом, удар за ударом...
Я - неостановимая молотилка наказания!
Я не помню, что было после... разве что - лица в круг... и кровь,
стекающая с разбитых губищ Шелли Ашби...
Всё это вновь нахлынуло на меня, когда недавно подумала:
мой любовник был слишком нежен; я хотела
быть избитой до слепоты,
уёбанной до полусмерти.