Пижама моей дочери лежит на полу
вывернута наружу, легкая и помятая,
будто отброшенная кожа персика, когда одним движением
снимается целый круг.
Там, где были талия, ноги, руки,
тонкая материя собралась в складки,
как кокон гусеницы, что выкарабкивалась,
встав на дыбы. Посередине на панталонах
толстый хлопковый шов, как линия к центру фрукта,
где кожица расходится и закручивается у черенка.
И почти различимы упругие половинки
свежей, веселой попки, а по шву - отпечатки
органа.
Сброшенная кожа
лежит у моих ног, а в воздухе
отчетливый, будто персикового бренди, аромат -
тот жгучий запах родильной палаты,
где высвободилась ее жизнь.