Чем дальше старею, тем больше себя ощущаю
почти красивой - нет, не лицом,
не простым моим пуританским лицом, но телом.
А будет мне скоро пятьдесят.
В молодости я казалась себе черновым наброском -
груди, бедра в стиле сороковых -
но теперь этот выцветший смутный рисунок
мне чем-то мил.
Тело усыхает, худеет, но мне нравится
его серебристое увядание, истончение кожи,
будто ветер волнует поверхность реки. Но иногда
я вижу то, от чего молодая женщина
заорала бы как в фильме ужасов,
обратясь мгновенно в старуху, -
если нагнуться достаточно низко, видно,
как моя безупречная от рожденья кожа
сморщивается и провисает на животе пузырями,
как подмокшая штукатурка.
Я даже могу представить
себя восьмидесятилетней,
обернутой целиком снаружи в это,
но занимающейся любовью всё с тем же
животным достоинством - туннель останется бархатным,
как обратная поверхность малинового листа.