Забрались в Кузьмолово. Общага? Вряд ли. Не помню. Помню
Женьку на четвереньках
от двери к двери: стук лбом - и дальше, стук лбом - и дальше...
Не открывали... Такие суки!
Я выиграл пари. Я продвигался
по стеночке, но на своих
двоих. Победы! Триумфы!
Читал без разбора. Брал, где придется.
Но в основном у Марка, аккуратиста,
от шкафа к шкафу... Пока добрался
до Якобсона,
ума лишился... Деррида, Хайдеггер...
посередине - Ницше...
Задумывался о самоубийстве.
Однажды принял-таки решенье
и лег на шпалы. Стащили мигом!
На возмущение в деканате молчал, как рыба.
Но Сеня им вдалбливал: из-за четверки
закоренелый отличник ума лишиться
может.
Поверили. Уговорили. Сердобольная оказалась доцентка.
Поставила пять. Но с минусом,
доказывая независимость
свою от властей предержащих.
На новый год пошли к Маринке
на вечеринку. Бузили страшно!
Для храбрости упившись,
я потащил ее в спальню предков.
Мы целовались. Я неустанно
совал ей лапу под кофточку и под юбку.
Она отпихивала без энтузиазма.
Ввалилась за чем-то мать подруги (подруга матери).
Маринка вскочила, Маринка вскричала: "Подлец! Мерзавец!"
И хлоп по морде! Да кулачищем! Мне много ль надо? Я отключился...
Рассказывали, что с перепугу
она оплакивала меня, бросалась
на тело мое, прострясь, как Федра.
Еле отволокли...
Потом - отказалась признаться.
Всегда - отказывалась признаваться. Во всем. Всегда.
Так и не узнал - истинно возлюбила.
Или из жалости возлегла.