Деля свою жизнь на обязанности и удовольствия,
я редко прихожу к вам: признательность за
давние благодеяния давно и иссякла.
Если верить матери, первым криком я был
обязан врачу (подарены цветы и конфеты),
что хлопнул меня по заду. Видишь, благодарить
добрая привычка на мне с рожденья, так что
обременяет не сильно.
Открываешь обычно ты и, здороваясь, уже
убегаешь к друзьям (всегда кто-то есть)
в комнату. А я сижу с твоими тупыми, нудными,
благодушными родителями. Пью чай.
Моя рассеянность - вечный у них предмет
для шуток (каждый январский визит приходится
на твой день рожденья, а извинительный подарок
всегда приношу в феврале: десять минут веселого
с тобой разговора, а потом - пью чай).
Те же десять минут по будням (благо - рядом
живем), когда ты бежишь из университета
и... (совпаденье, конечно) догоняешь сутуло
бредущего с остановки человека. Это - я.
Я и сегодня торчал в проходной до срока.
Как усидеть? Вдруг и сегодня ты будешь?
Я ведь решился! Я снова решился! И вдруг
- опоздать?! Нет! Невозможно!
А после - я иду и дрожу: есть у меня примета,
ведь есть у меня примета: пройду ту тумбу,
и, значит, тебя не будет, сегодня тебя не
будет... И я замедляю шаги, всё медленнее
переставляю ноги... до чертовой тумбы полшага...
уже не иду - ползу... весь я - огромное
ухо: вслушиваюсь, вслушиваюсь, вслушиваюсь
в шаги сзади... Но всегда как током твое
неожиданное: "Здравствуй!"
"Здравствуй. Ну... как дела? где была?"
И ты, приноравливаясь к моей тоскливой походке,
весело рассказываешь, где была со своими
красивыми, богатыми, умными друзьями...
О безумец! Где твое слово?! Скажи, и ты
увидишь её удивленье - и только (и сгоришь
со стыда). Ты услышишь, как ненужно тебя
пожалеют: "Ты еще найдешь себе другую" (и
хоть сразу под землю!). На что ты надеешься,
невзрачный? То же она рассказывает своим
подружкам. И тебе (о чем еще говорить?).
Эти встречи! Что ей они? Друг дома! Ничего
нет особенного, что он регулярно попадается
на глаза.