Во имя Мадонны, Танáквил, какого черта -
Ни себе ни людям - ты гнóбишь
Марвина любвеобильного? Как ненавидит теперь
Он стогны градские,
По которым гонял бывало
Запоем лихо свою бэ-эм-вуху.
Он даже в кегли теперь
О, невермор, невермор, невермор!
Боулинг больше - не для него.
То был - мужик-Марвин. Марвин-мачо.
Богатырь-Марвин. Под стол, бывало, его не сопьешь,
Как ни дюжились всей братвой.
А теперь? Мать, осчастливленная наседка,
Обихаживает его, как дочку,
Воображая, должно быть, что укрывает
Очередного Ахилла
От бесславной смерти под Троей.